Китинов Б. У. (Москва) Государство и религии Каспия: цивилизационный феномен тибетского буддизма
// Сборник «Буддизм Ваджраяны в России: история и современность».
СПб: Unlimited Space, 2009. 576 с. Тираж 800 экз.

Страницы 331-335
Стр. 331
Цивилизация Каспия обычно воспринимается как во многом мусульманская, этнически соотносимая с тюркскими, иранскими и кавказскими народами. Каспию следует вернуть определение мультицивилизационного региона, где буддизм имеет давние корни. Тем самым ментальная карта региона будет наполнена объективно существовавшим и существующим культурно-цивилизационным феноменом.
Стр. 332
Чтобы изучать межцивилизационное взаимодействие в Каспийском регионе в ХХ в. и в начале текущего века, важным представляется XvIII в., поскольку тогда произошли события, оказавшие значительное влияние на последующее взаимодействие буддийской и региональной (обычно исламской) цивилизаций на Каспии. Большую роль в этом взаимодействии среди всех прикаспийских государств сыграла Россия.

Как известно, история буддизма в регионе уходит корнями в первые века н. э., когда вся Центральная Азия была буддийской от Китая до Сирии [Китинов, 2008, 201–207]. Автор в данном материале уделяет внимание тибетскому периоду.

Внук Чингисхана Хулагу ильхан, начавший свое правление в Персии в 1256 г., был тесно связан с Гьялва Римпоче Драгпа Цонду (Rgyal ba rin po che grags pa brtson ‘grus), главой тибетской буддийской школы Пагмодру Кагью [Tshal pa, 1981, 122]. Л. Петек писал, что Ченнга Драгпа Чунгне (Spyan snga grags pa ‘byung gnas), иерарх Дрикунга — другой школы Кагью — также получал множество подарков от Хулагу [petech, 1983, 183]. Несмотря на имеющуюся информацию о пребывании индийских пандит при дворе ранних ильханов, следует допустить, что «буддийский Иран» (выражение В. В. Бартольда) следует в значительной мере соотносить с тибето-буддийским цивилизационным миром.

В 1295 г. буддизм в Персии был запрещен. Это неудивительно, поскольку буддизм был религией завоевателей и не стремился утвердиться у местного населения. Пандитам, ламам и тоинам (духовное звание центральноазиатских буддийских монахов) было предложено либо покинуть Персию, либо принять ислам. Новый период тибетского буддизма на Каспии связан с завоевательными походами западномонгольских племен ойратов, исповедовавших к тому времени тибетский буддизм не только школы Кагью (в основном Карма и Дрикунг), но также и школы Гелук.

С конца XVI в. часть ойратов начала свое продвижение из Джунгарии (иначе Синьцзян — совр. Синьцзян-Уйгурский автономный регион КНР) на север, в пределы России. В 30-х гг. XVII в. ойраты окончательно осели в Поволжье, у Каспия, и стали известны как калмыки. Здесь, в новой незнакомой обстановке, им нужно было идентифицировать себя, свою культуру. Калмыки начали моделирование понятных и близких им географических, тесно связанных с религией, образов (а также знаков, символов и др.), с целью воссоздания привычной картины бытия — т. е. того, что в науке понимается под «ментальной картой».
Стр. 333
Им удалось воссоздать образно-географический стереотип своей прежней родины, назвав вновь обретенные земли в Поволжье и Прикаспии «Хальмг Тангч» калмыки из Тангута (Тангут — иначе Тибет. Также слово «Тангут» известно по наименованию государства тангутов (Тангут-орон, в китайской традиции Си-Ся), разгромленного Чингисханом в 1227 г., где в последующем кочевали ойраты). Именно постоянной рефлексией в историческое прошлое поддерживался дух кочевничества и вера в Будду, ведь ойратам приходилось жить вдали как от основной массы соплеменников, так и от священного центра веры — Тибета; эти названия были своего рода тамга — знаки, символы, призванные вызывать узнавание и доверие в системах сложных взаимоотношений между народами Центральной Азии.

Воссоздание (явное и латентное) географических, религиозных и иных образов, играющих ключевую роль в рефлексивном контексте, — прием, успешно применявшийся также китайскими и российскими властями (императорами). Например, в Китае императоры во многом строили свою внешнюю политику на системе «даннических» миссий, связанных с распространением предметов и символов своей культуры. Китай был сакральным центром для большинства (если не всех) соседей империи, которые считали за честь получать китайские титулы и звания. Обладающий титулом сразу же оказывался на определенной ступени ранговой лестницы, в отлаженной системе взаимоотношений между элитами кочевников разных культур и вер. С ростом религиозного фактора усиливалась роль нового центра притяжения и споров — Тибета.

Что касается политики России в отношении институциональных феноменов религии, то она в целом формировалась в рамках европейской правовой традиции: государство не вмешивалось в сферу сакрального, но утвердило верховенство вновь созданных институтов: «Ламы калмыцкого народа» у калмыков и «Пандида Хамбо Ламы» у бурят.

Россия была заинтересована в укреплении своего влияния на Каспии. Для этого было важно принимать во внимание и религиозный фактор. В начале 20-х гг. XvIII в. во время так называемых «каспийских походов» император Петр I требовал информации о религиозных пристрастиях народов, населявших Каспий, и принимал личное участие в разработке религиозной политики государства в этом регионе. Для утверждения здесь власти Петербурга он также использовал военный
Стр. 334
потенциал калмыков; его дочь — императрица Елизавета Петровна — в своей внутренней и внешней политике, имеющей отношение к буддизму, считала необходимым задействовать их геополитический, связанный с конфессиональным аспектом, потенциал. Так, в середине XVIII в. императрица посчитала возможным в интересах безопасности страны, ввиду джунгаро-китайской войны, переселять на Каспий народы Алтая, поскольку они были одного «закона и языка» с калмыками. Мусульман же она запрещала направлять в Поволжье и на Каспий, считая, что для государства от такого соседства поселенцев мусульман с горскими кавказскими народами «пользы не будет». Российская часть Каспия была привлекательна для различных радикалов, прикрывавшихся исламом (в действительности являвшимся псевдоисламом); их деятельность в регионе признавалась нежелательной для интересов государства и самих российских мусульман. Правительственные учреждения неоднократно издавали рескрипты, запрещавшие таким «мусульманам» использовать прикаспийские земли, например, для транзита на хадж в Мекку, поскольку «дервиши… у нас в местах, населенных магометанами, возбуждали в сих последних фанатизм и поселяли всякие возмутительные правила» [Ислам, 2001, 119].

Вероятно, центральноазиатский ислам был менее знаком российским властям, нежели кавказский и прикаспийский, что и определило такую осторожную политику по отношению к ним, хотя имелось понимание различия ислама шиитского и суннитского. Буддизм же, воспринимавшийся как единое учение, обладавшее прогосударственным потенциалом, был поставлен на службу сохранения единства, целостности и процветания страны.

Буддийские ламы из Каспия обучались в Тибете (Анджатан, Шакур, Шераб Тепкин и др.), тибетские ламы посещали своих единоверцев (самым известным из них был А. Доржиев, бурят по национальности, один из наставников Далай-ламы XIII).
Далай-ламы неоднократно направляли свои подарки калмыцким ханам, включая грамоты и печати на правление. Тесное взаимодействие между Тибетом и калмыками прервалось с 1771 г., когда большая часть этого народа решила вернуться в Синьцзян. Далее тибетский буддизм развивался в этом регионе в значительной степени автономно. После бурных событий XvIII в. государство решило использовать религиозный аспект в своей внешней и внутренней политике лишь в ХХ в.
Стр. 335
Жизнеспособность буддийской цивилизации на Каспии зависит от ряда факторов, где взаимодействие между государствами и народами, основанное на фундаментальных цивилизационных материках, будет играть принципиальную роль. Существующее ныне меж- и внутриконфессиональное напряжение практически по всему периметру Каспия сопряжено с мобилизацией огромных масс людей, средств ради достижения определенных геоэкономических, геополитических целей. Главный вопрос — контроль над территориями — решался и решается с использованием человеческого, военного и идеологического потенциалов, на общем фоне активизации религиозного и псевдорелигиозного феноменов.

ЛИТЕРАТУРА


1. Ислам в Российской империи. Законодательные акты, описания, статистика. Сост. Д. Ю. Арапов. М.: Издательско-книготорговый центр Академкнига, 2001. С. 119.
2. Китинов Б. У. Индийский контекст Каспийского региона в прошлом, настоящем и будущем // В Индию духа… Сборник статей, посвященный 70-летию Р. Б. Рыбакова. М.: Восточная литература, 2008. С. 201–207.
3. Petech L. Tibetan Relations with Sung China and with the Mongols // China Among Equals. los Angeles: Berkeley, 1983. Рр. 183.
4. Tshal pa kun dga rdo rje. Deb ther dmar po. Beijing, 1981.
Адрес оргкомитета: 190068, Санкт-Петербург, Никольский переулок, 7-26