Алексеев-Апраксин А. М. (Санкт-Петербург) Буддизм в культурной жизни Петербурга
// Сборник «Буддизм Ваджраяны в России: история и современность».
СПб: Unlimited Space, 2009. 576 с. Тираж 800 экз.

Страницы 57-69
Стр. 57
За 300-летнюю историю у Санкт-Петербурга сложился устойчивый имидж крупного центра европейской культуры или даже «европейской витрины» Российского государства. Но это справедливо лишь отчасти. Петербург с первых дней своего существования был и остается форпостом отечественной культуры в отношении Востока в целом и буддизма в частности. Санкт-Петербург изначально создавался как полиэтнический и поликонфессиональный центр великой державы, целью которого было — предоставить культурным инновациям открытое поле возможностей. (16 апреля 1910 года Пётр издал манифест: «О понеже здесь в Столице нашей уже введено свободное отправление богослужения всех других… (хотя с Нашею церковию не согласных)… Мы по дарованной Нам от Всевышнего власти, совести человеческой приневоливать не желаем и охотно предоставляем каждому на его ответственность пещись о блаженстве души своей. И так Мы крепко того станем смотреть, чтобы по прежнему обычаю никто как в своем публичном, так и частном отправлении богослужения обеспокоен не был, но при этом содержан и противу всякого помешательства защищен был…». Пётр I распорядился обнародовать этот манифест повсеместно, в том числе и за границей, чтобы приглашаемые в город специалисты, в первую очередь мастера военного дела, купцы и художники, не боялись приезжать в Россию) [Полное собрание законов Российской империи, Т IV, 192–194]. В строительстве города, например Петропавловского собора, принимали участие калмыки, к этому моменту уже не одно столетие придерживающиеся буддийского мировоззрения. Впрочем, этим известным фактом не исчерпывается присутствие буддистов в городе.

Согласно классическим и новейшим историческим исследованиям (например, А. И. Андреева), российский император не только «прорубал окно в Европу», но и «открывал двери на Восток». Помимо налаживания отношений с вошедшими в состав России буддийскими народами, Петр и официальный Санкт-Петербург более или менее успешно устанавливали связи с Индией, Китаем, Тибетом и другими восточными странами. (Мы можем вспомнить и о заключении договоров с
Стр. 58
Китаем о границах, и о налаженной восточной торговле — грандиозном караванном пути и других инициированных Петром крупных международных проектах, осуществленных в XVIII веке).

Известно и то, что «именными повелениями» Пётр Великий осуществил ряд мероприятий, заложивших основы российского востоковедения. К ним следует отнести: попытки наладить обучение русских восточным языкам, организацию целенаправленного сбора первоисточников, литературы, картографических данных по Востоку, создание соответствующих государственных хранилищ, подготовку и издание переводных, описательных и оригинальных работ по восточной тематике. (В истории востоковедения оставили след Коллегия иностранных дел (1720) и Коллегия Адмиралтейства (1722). После смерти Петра, в 1726–1731 гг. — верховный тайный совет, а в 1731–1741 гг. — кабинет е. и. в. (кабинет министров). Законодательные акты по востоковедению издавал и Святейший синод (1721), однако при Петре Великом подавляющая часть документов была итогом его личной инициативы).

Следует вспомнить, что восточные коллекции, которые легли в основу первого российского музея — Кунсткамеры, были весьма значительны, и в итоге музей с первых дней своего существования более чем на треть состоял из произведений восточных народов. Создание первых музейных каталогов и первые экспедиции за экспонатами также связаны с поездками на Восток. Не следует забывать и то, что в течение XVIII века Петербург, в лице новой элиты, переживал мощное увлечение Востоком. Это увлечение, довольно-таки изящно сочеталось с заимствованными из Европы художественными стилями в архитектуре, садово-парковом строительстве и убранстве интерьеров. Среди известных коллекционеров и поклонников восточного искусства в Петербурге следует назвать А. Д. Меншикова, украшавшего в китайском стиле свой дворец на Васильевском острове. Коллекции в те годы также собирали Ф. Апраксин, Р. Арескин, А. Виниус, П. Гордон, Ф. Лефорт, Н. Репнин и другие. Во времена Анны Иоанновны восточные предметы собирались И.-Э. Бироном и А. Остерманом, во времена Екатерины Великой — в домах Бецких, Строгановых и Юсуповых.

Начиная с И. Ф. Браунштейна, в восточной тематике создавали произведения такие художники, архитекторы и зодчие, как Антонио Ринальди, Валлен Деламот, И. Герард, Илья Васильевич Неелов, Д. Кваренги, Юрий Матвеевич Фельтен, Чарльз Камерон и другие известные

Стр. 59
Джакомо Кваренги. Китайская деревня. Царское Село. (Акварель, начало XIX века).
Джакомо Кваренги. Китайская деревня. Царское Село. (Акварель, начало XIX века).
авторы. Далеко не все проекты воплотились в жизнь, еще меньше построек сохранилось до нашего времени. Например, работы Огюста Рикара де Монферрана, прославленного автора Исаакиевского собора и Александровской колонны, создавшего несколько зданий в китайском и мавританском стиле в Екатерингофском парке Санкт-Петербурга, полностью утрачены [Ротач, Чеканова, 1979, 141–146; Пунин, 1990, 337]. Впрочем, достаточно многое сохранилось в пригородах Петербурга.

В отношении востоковедной науки, как мы уже отмечали, первые шаги были также сделаны в Петербурге. Открывшаяся в 1724 году Петербургская Академия наук сразу приняла в штат своих сотрудников талантливых востоковедов из Европы. Кроме них в течение XVIII века посредством духовной миссии в Пекине, экспедиционной и кабинетной работы Академия, выполняющая функции Университета, смогла вырастить не одно поколение выдающихся знатоков буддийской
Стр. 60
культуры, среди которых следует упомянуть А. Л. Леонтьева, Н. Я. Бичурина и И. К. Россохина.

Воспитание восточников не оставалось без поддержки столичной власти. Упоминаемый выше И. К. Россохин помимо научных изысканий руководил школой китайского и маньчжурского языка. При Академии наук в XVIII веке работала также русско-японская школа. Инициатором её создания был сенатор М. Г. Головкин, руководителем — А. И. Богданов, а среди преподавателей — японец Гонза. Ещё одна школа китайского и маньчжурского языка была открыта Коллегией иностранных дел. Эта Коллегия более других государственных институтов нуждалась в развитии востоковедной науки.

Знаковые события в истории отечественного буддизма произошли при Елизавете Петровне. Среди них важнейшим является признание буддизма как одной из традиционных духовных конфессий, распространенных на территории Империи. Следует вспомнить и то, что в годы царствования Елизаветы вышла в свет статья профессора Петербургской Академии наук Герарда Фридриха Миллера (1705–1783) «De scriptis tanguiticis in Sibiria repertis commentatio» [Miller, 1747, 420–468], которая впоследствии была признана первой страницей российской тибетологии. (Посетив в 1735 году селенгинских бурят, Г. Ф. Миллер обратился к ламе Агвану Пунцуку, будущему главе буддийского духовенства Забайкалья, за помощью в переводе на монгольский язык тибетского текста — части рукописи, найденной им за полтора десятка лет до этого в монастыре Аблай-хит на Иртыше. Перевести этот текст пытались ранее учёные Парижской Академии братья Этьен и Мишель Фурмон, однако, как показал перевод ламы, совершенно его не поняли).

При Екатерине Великой, признанной буддистами Забайкалья «Белой Тарой», в 1779 году «Академические известия» опубликовали «Новейшее и достоверное описание Тибетского государства, доселе европейцам столь мало известного, но столь часто ими упоминаемого, о Далай-ламе, его законах и его поклонниках и пр.», переведенное на русский К. Богдановичем. Автор этого описания — английский исследователь — сообщал, что Российская империя — единственное в Европе государство, о котором было известно Таши-ламе. «Он имел весьма величественное понятие о ее богатствах и могуществе…», — помимо этих лестных для российских читателей известий, он сообщал и то, что уже «Петр Великий посылал в различные времена грамоты и подарки к Ламе» [Богданович, I, 1779, 279].
Стр. 61
Итогом достижений науки XVIII века в изучении буддийской культуры можно считать выход в свет монографии «Sammlungen historischer Nachrichten uber die Mongolischen Völkerschaften» [Pallas, 1801, II]. В этой книге российский академик П. С. Паллас предпринял первую попытку дать обзор буддийской мифологии, иконографии и космологии. (Паллас Петр Симон (1741–1811), российский естествоиспытатель, академик Петербургской АН (1767). С 1767 жил в России. Руководил экспедициями Петербургской АН (1768–1774), результаты которых опубликованы в книге «Путешествие по различным провинциям Российского государства». СПб., Т I–III, 1773–1788.) Паллас также изложил содержание нескольких буддийских текстов и жизнеописание Будды Шакьямуни. Г. Ф. Миллер и П. С. Паллас были первыми, кто начал собирать для Академии тибетские рукописи и ксилографии, составившие со временем весьма солидную коллекцию, хранившуюся в Азиатском музее.

Как мы уже упоминали, столичный Санкт-Петербург официально признал буддизм лишь в 1741 году, после того как Иркутское областное управление провело поименную перепись 150 лам, утвердило их наличное число достаточным и привело буддийских лидеров к государственной присяге [Вашкевич, 1885]. Главным ламой в Бурятии власти назначили тибетца Агвана Пунцука. В целом же о лояльном отношении столичной власти к духовным лидерам буддизма говорит тот факт, что все ламы освобождались от налогов и податей, а также получали официальное разрешение на распространение буддизма среди сибирских и монгольских народов. В 1766 году Канцелярия по пограничным
делам утвердила преемника Агвана Пунцука — Дамба-Доржи-Заяева в должности главного ламы «всех буддистов, обитающих на южной стороне Байкала», со званием Бандидо-хамбо-ламы.

По отношению к калмыкам (западным монголам и ойратам) также велась веротерпимая политика. Например, известно, что император Павел I в 1800 году выдал Жалованную грамоту калмыцкому Ламе Собину Бакши «О свободном отправлении всех духовных обрядов калмыков», осыпал его подарками и назначил ему достаточно щедрый «ежегодный пенсион». (Почтенному духовенства калмыцкого Ламе Собину Бакши и всем прочим Нойонам Торгоутовым, Дербетевым и Хотоутовым, их Заисангам, духовенству и всему верноподданному Нам калмыцкому народу Наша Императорского Величества милость и благоволение.
Стр. 62
В возобновление древних узаконений Высоких наших предков и в утверждение прежних прав подданного Нам калмыцкого народа, Мы, Великий Государь, Наше Императорское Величество, Всемилостивейше учредив любезноверного Нам владельца Чучея Тайши Тундутова наместником с позволением ему и всем Нашим подданным Нойонам Торгоутовым, Дербетевым и Хотоутовым, их Заисангам, духовенству и всему калмыцкому народу иметь по прежнему для судопроизводства Совет именуемый Зарго, на правилах, какие в данной ему от Нас на сие достоинство грамоте изображены, вас почтенный Лама по дознанной вашей к Нам верности и к Императорскому Престолу Нашему преданности, утверждая в сем духовном достоинстве вашем, в знак коего жалуем посох и шубу соболью, и позволяя вам принадлежащее к тому свободное отправление обрядов закона вашего, повелеваем, как долг требует, все кочующие в Нашей Империи калмыцкие Орды и людей народа их и закона по духовным обстоятельствам соблюдать и держать в должном к Нам, Великому Государю, верном и усердном подданстве и всеми обрядами по закону их беспрепятственно довольствовать, жалования Нашего определяем вам в пенсион ежегодно по 600 рублей серебром; о чем, кому следует, указы Наши даны. Впрочем, Мы вас, почтенного Ламу Собина Бакши, почтенных Нойонов Торгоутовых, Дербетевых и Хотоутовых, Заисангов, духовенство и весь калмыцкий народ, Нашею Императорскою милостию обнадеживаем.) [Полное собрание указов Российской империи, Т XXVI, 341].

Политико-экономические договоренности, научное освоение восточной тематики, а также включения восточных художественных мотивов в культурную жизнь столицы обусловили основные характеристики первоначального этапа знакомства Петербурга с культурами буддийского Востока. Приобретенные знания и впечатления послужили стимулом для более детального изучения восточной культуры в XIX веке. Они позволили обратить внимание не только на материальную, но и на духовную культуру, что повлекло за собой рождение новых форм вхождения буддийского Востока в культурную жизнь Санкт-Петербурга.

В XIX веке продолжилось развитие указанных направлений диалога культур. Буддизм включался в культурную жизнь города в научно-образовательном, культурном, политическом, художественно-эстетическом, учрежденческом, общественно религиозном плане. Основы буддологической научной мысли были развиты И. Я. Шмидтом, Робертом

Стр. 63
Ленцом (1808–1836), Ф. А. фон Шифнером (1817–1879), О. М. Ковалевским, П. И. Кафаровым, В. П. Васильевым, И. П. Минаевым. (Я. И. Шмидт публиковал свои буддологические работы на немецком языке. Его исследования, опирающиеся на монгольские и тибетские источники, имели широкий резонанс в Европе. На его статью о праджняпарамите ссылался А. Шопенгауэр в конце первого тома «Мир как воля и представление»). Сложившиеся к началу XX века новые научные принципы комплексного изучения буддийской культуры вывели СанктПетербург в мировые лидеры буддологии. Среди буддологов этого периода следует особо отметить Ф. И. Щербатского, С. Ф. Ольденбурга, А. М. Позднеева, О. О. Розенберга, Н. Д. Миронова, А. И. Вострикова, Б. Я. Владимирцова, Е. Е. Обермиллера, барона А. Д. фон Сталь-Гольштейна, Б. Б. Барайдина. Продолжая рассматривать научный вектор осмысления буддийской философии и культуры, нельзя не упомянуть и о созданном при Российской Академии наук Институте буддийской культуры. Проект, который был осуществлен уже при советской власти, в конце 1920-х годов.

О петербургской буддологии написано немало глубоких и интересных книг и статей, гораздо меньше информации мы можем найти о влиянии восточной философии и искусства на культуру Петербурга. Тем не менее, восточная тематика не оставалась без внимания деятелей культуры. Интерес к ней нашел отражение в жизни и творчестве крупнейших русских мыслителей — П. Я. Чаадаева, А. С. Пушкина, В. С. Соловьева, Ф. М. Достоевского, М. Горького, Л. Н. Толстого. Д. С. Мережковского, З. Гиппиус… Буддийские мотивы обнаруживаются в творчестве поэтов Серебряного века — А. Белого, К. Бальмонта, В. Иванова, О. Мандельштама, В. Хлебникова, М. Волошина. Буддийский Восток увлек и многих петербургских художников — Н. Рериха, В. Верещагина, Н. Гончарову и многих других.

Восток для представителей художественной элиты на рубеже XIX–XX веков представал неисчерпаемым источником вдохновения, даже «родиной истинного искусства», и Россия часто естественным образом с Востоком отождествлялась. В то же время нельзя не отметить, что творческий поиск авангардистов и его художественные воплощения чаще отражались в идеях, а не в стилизаторстве. Например, знакомство с буддийским театром Но и театром Кабуки произвело переворот в театральной жизни Петербурга. Среди основных проводников
Стр. 64
Монтажная фраза из кинофильма Эйзенштейна «Октябрь»
Монтажная фраза из кинофильма Эйзенштейна «Октябрь»
восточного влияния на петербургскую сцену назовем В. Э. Мейерхольда и А. Я. Таирова. О влиянии буддийской эстетики на творчество С. Эйзенштейна, совершившего переворот в мировой кинематографии, изучавшего в Петербурге японский язык, также хорошо известно.

Идеализировать ориентальный порыв конца XIX – начала XX века нет никаких оснований. Здесь имеют место не только обретенная благодарность к Миру, преодоление творчества из себя, но и неадекватные проявления — подделки и имитации. Мы также знаем, что ориентализм не стал магистральным течением петербургской культуры, но было бы ошибкой недооценивать его важность для самосознания России и идентификации русского народа как в прошлом, так и в наши дни.

Сегодня, проводя конференцию в стенах музея, невозможно не вспомнить, что в начале двадцатого века Санкт-Петербург стал не только эпицентром ориентальных движений культуры и мирового востоковедения, но и собрал буддийские коллекции, равных которым не
Стр. 65
было в Западном мире. Как известно, основные собрания материальной и духовной культуры буддизма со временем разместились в Музее антропологии и этнографии имени Петра Великого, Эрмитаже, Азиатском музее, музее барона А. Л. Штиглица и образованном в 1895 году Этнографическом отделе Русского музея. В октябре 1917 года был создан специальный Музейный фонд, в который стекались вещи из реквизированных собраний, которые позднее передавались музеям. В 1932 году к названным музеям присоединился вновь созданный Музей истории религии и атеизма, располагающий, пожалуй, самой большой коллекцией буддийского искусства в Санкт-Петербурге.

Разумеется, для нас важно не количество единиц хранения, а то, что собранные, изучаемые и экспонируемые памятники стали неотъемлемой частью петербургской, российской культуры. Это актуально сегодня, это было актуально и почти сто лет назад, когда в 1919 году, в разгар революционных преобразований, петербургские ученые организовали грандиозное мероприятие — «Первую буддийскую выставку»; когда ученые, совмещая научную и паломническую деятельность, возвращаясь из Тибета, знакомили весь мир с новыми памятниками буддийской культуры. Впервые увиденные благодаря петербургским ориенталистам фотографии тибетских дворцов и монастырей, археологические находки воспринимались во всем мире как настоящие сенсации. Однако главное, на мой взгляд, заключается в том, что собираемые, хранимые и экспонируемые музеями источники и артефакты культуры воспринимаются уже несколькими поколениями петербуржцев как собственное культурное наследие, подобно сфинксам на Университетской набережной, картинам Рубенса или античной керамике Эрмитажа.

Буддизм на рубеже веков популяризировали среди петербуржцев подданные европейских стран, англичане. Они считали, что это учение не только способствует духовному росту, но и, цитируя Альберта Эйнштейна, «удовлетворяет современным научным потребностям». Влияние на умы оказывали и проживающие в Петербурге князья Тюмень и Тундутовы, и такие представители великосветской элиты как, Л. Л. фон Фелькерзам и князь Э. Э. Ухтомский. Последний не только был влюблен в Восток и с энтузиазмом его изучал, но и, в частности, с помощью принадлежащих ему СМИ оказывал большое влияние на формирование комплементарного отношения к буддийскому Востоку среди широких слоев населения.
Стр. 66
Южный фасад, 1915 год
Южный фасад, 1915 год
Стр. 67
Нельзя не вспомнить и о том, что в XIX и XX веках в Петербурге на самом высоком уровне обсуждался вопрос вхождения в состав России Монголии и Тибета. При поддержке Александра III эти планы пытался осуществить тибетский врач, лейб-медик П. А. Бадмаев, а в XX веке, при поддержке Николая II, — Агван Доржиев. Экономическим обоснованием проекта П. А. Бадмаева служила постройка двух железнодорожных магистралей, призванных связать Санкт-Петербург с Дальним Востоком, тогда как Доржиев призывал к созданию торгово-промышленных домов, деятельность которых охватила бы Тибет и Монголию.

Значительными событиями в жизни Петербурга были строительство тибетского дацана и тот впечатляющий культурный резонанс, который был вызван этим строительством и его открытием 10 августа 1915 года. И хотя чаяниям инициаторов постройки «главного европейского центра индо-тибетской духовности» не суждено было воплотиться в полноте, «Источник Учения сострадающего всему живому Будды» уцелел; и в наши дни, вернув себе изначальный статус, дацан продолжает оставаться для всех жителей и гостей города наиболее представительным центром буддийской жизни Северной столицы.

Как нам известно, отношение к буддизму советской власти не долго оставалось лояльным. В конце тридцатых годов власть осуществила попытку вычеркнуть буддизм из культуры города. Это было страшное время не только для буддистов, но и для буддологов. Представить масштабы репрессий позволяет недавно вышедший в свет «Библиографический словарь востоковедов — жертв политического террора в советский период (1917–1991)» [Библиографический словарь востоковедов, 2003]. Впрочем, следует признать, что искоренить буддизм в Петербурге советской власти не удалось.

Уже в шестидесятых годах начали осуществляться попытки возрождения буддологических изысканий. Мало того, на исторической сцене появилось новое поколение петербуржцев, воспринявших буддийское мировоззрение как своё и даже сумевших получить передачу Учения от старых бурятских лам довоенной выучки, которых молодые искатели смысла жизни называли «дедушки».

Принятие в ходе перестройки советского закона «О свободе совести и религиозных организациях», а вслед за ним — и российского «О свободе вероисповеданий» открыло современный этап развития буддизма в Санкт-Петербурге, который можно назвать периодом «Дхарма-центров».
Стр. 68
За последние двадцать лет в Петербурге открылось более двадцати буддийских центров и общин, члены которых практикуют и изучают Дхарму, в основном ваджраянских направлений.

Наибольшее распространение в Петербурге получили тибетские традиции Карма Кагью и Дзогчен, пришедшие в Петербург из Европы на рубеже 1980–90 годов. Петербуржцы, принявшие эти системы мировоззрения и практики «как своё», за последние два десятилетия преодолели немало трудностей социального и культурного характера. Поддерживая тесные связи с учителями и международным буддийским сообществом, они продолжают поиск форм бытования буддизма, адекватных современности. Следует отметить и то, что в подавляющем большинстве все они имеют активную жизненную позицию, включены, практически, во все сферы петербургской культуры и что именно их активность во многом определяет лицо буддизма в современном мире.

Проявлениям буддийской культуры в Санкт-Петербурге в настоящее время несть числа. Это явилось следствием богатой истории взаимодействия культур. Многое из этой истории мною не было упомянуто, и, возможно, многое не будет упомянуто никогда. Тем не менее, для тех, кому, как и мне, интересна эта тема, я могу предложить более полное изложение. Познакомиться с ним можно в недавно изданной книге — «Буддизм в Петербурге», в которой, я попытался в общих чертах реконструировать пути включения буддизма в культурную жизнь Санкт-Петербурга. Исследование показало, что буддизм приходит в силу востребованности его знаний в разных областях культурной жизни, его способности заполнить духовные лакуны и восполнить культурные дефициты. Но это лишь часть истории. Листая её страницы и наблюдая за современностью, мы видим, множественность типов рецепций и форм бытования буддизма в культурном пространстве современного мегаполиса, требующих разностороннего изучения.

В заключение отмечу, что положительный ответ на вопрос о том, сможет ли опыт прошлого и настоящего обеспечить плодотворное взаимодействие культур в будущем, желателен и для буддизма, и для Санкт-Петербурга, и для Мира в целом. Это не вызывает сомнений. Шансы на осуществление такой перспективы зависят от каждого из нас. Если известный опыт будет на этом пути хоть отчасти востребован, цель нашего междисциплинарного научного общения можно считать достигнутой.
Стр. 69

Литература


1. Вашкевич В. Ламаиты в Восточной Сибири. СПб., 1885.
2. Комментарии к вновь найденным письменам тангутов // Comment. Acad. 1747. Т. 10. С. 420–468.
3. Люди и судьбы. Библиографический словарь востоковедов — жертв политического террора в советский период (1917–1991) СПб.: Петербургское востоковедение, 2003.
4. Miller G. F. De scriptis tanguiticis in Sibiria repertis commentatio // Comment. Acad. 1747. T. 10. С 420–468.
5. Новейшее и достоверное описание Тибетского государства, доселе европейцам столь мало известного, но столь часто ими упоминаемого, о Далай-ламе, его законах и его поклонниках и пр., сообщенное в 1777 году г. Стюартом в письме к Лондонскому королевскому ученому обществу, а от оного изданное во 2-ом томе транзакций на 1778 г. / Перев. с англ. П. Богдановича // Акад. изв. Ч. I. 1779. Март. С. 257–280. Апрель. С. 379–393.
6.Pallas P. S. Sammlungen historischer Nachrichten uber die Mongolischen Volkerschaften. St. petersburg: bey der Kayserl. Akademie der Wissenschaften, 1801. Т. 2. Р. 440.
7. Полное собрание законов Российской империи, Т IV. С. 192–194.
8. Полное собрание указов Российской империи. Т XXVI. С. 341.
9. Ротач А. Л., Чеканова О. А. Монферран. Л.: Лениздат, 1979. 10. Пунин А. Л. Архитектура Петербурга середины XIX века. Л.: Лениздат, 1990.
Адрес оргкомитета: 190068, Санкт-Петербург, Никольский переулок, 7-26